Безликие близнецы

1. — Привязанность.
Утро августа… Русоволосая девушка прошлась по дому и направилась на улицу. Безликие дни, очертания воспоминаний угашали утренний взор. С дерева на дерево цветут необычайно изящные цветы, придавая свежесть тёмным листьям — от ветки до самого кончика. Поздние летние соловьи безмятежно щебетали, передавая спокойствие душе. Закатинки спустились по её лицу… Зелено-бирюзовые глаза подсветились, как совсем недавним майским утром. Воспоминания, словно ознобом, подкрались к голове. Мелкая… Её звали Лея — жизнерадостная, голосистая девчушка с курносым, усыпанным веснушками носом. Сама любила рисовать гуашью; было около тринадцати изрисованных блокнотов: красочные закаты, лучики солнца, рыжие и серые кошки, небесные лилии под цвет глаз сестры. Лея обожала сестру; вместе они читали разноцветные книжки.
В это утро девочка была бледная и заспанная. Сестра же тихонько хихикнула и, ущипнув за курносый нос, прокричала:
— Лейка!
Та лишь вяло вздрогнула и протараторила:
— Э-Эмилия! Что так спозаранку?
Девушка посмотрела с удивлением и ноткой причудливости, разразившись смехом, и ответила:
— Петухи уже пропели, соня!
За окном ещё и правда было темно, но втайне она не хотела признавать оплошность.
Свернувшись в комок, девочка возмущённо шмыгнула, не забыв прикрыться подушкой. Сестра же нарочито прикрыла её одеялом и защекотала животик. Лея громко захохотала заразительным смехом.
— Просыпайся, негодница! — с насмешкой проговорила девушка сестре.
Лея не могла остановиться от смеха и звонко сказала сестре:
— С-стой! Я больше не буду!!!
И заразилась хихиканьем.
Как и по привычке, Лея завтракала и принимала лекарства. В детском пансионате уже все проснулись. Среди всех лишь Лея отличалась проблемой со здоровьем. В секрете Эмилия копила деньги на операцию сестры. За уборку улицы давали копейки на будущее; Лея бережно складывала каждую. Как старшей наследнице, средства родителей достались именно Эмилии. До заветного дня оставалось две трети недели; накоплений было немало.
Каждый час Эмилия спрашивала о состоянии сестры, трепетно заботилась — вплоть до наблюдения за сном.
К полудню Лею позвал воспитатель; Эмилия подсмотрела, как молодая пара рассматривает сестру. В глазах Эмилии всплыла решимость: подбежав к сестре, она прикрыла её от чужого взора.
Длинные пальцы, похожие на хрупкие небесные крылья, незаметно обхватили сорочку сестры. Но… сестра оттолкнула её… Под пристальными взглядами она сказала, что у неё никогда не было сестры.
— Лея — милейшая девочка! — проговорила девушка с каштановыми волосами.
— Операция назначена уже на завтра. Мы будем семьёй. Ты рада?
В глазах Эмилии потемнело; она боялась даже дышать. Чувство тревоги охватило тело в ожидании ответа.
— Да, мамочка!
Мир постепенно потускнел, окрашиваясь в чёрные краски. Лея больше не считает её своей сестрой, своей семьёй…
Вернувшись в комнату, слова безмолвно застряли в горле, не возвращаясь наружу. Проглотив ком в горле, она тихо сказала:
— Лея? Я хочу поговорить…
Взгляды встретились.
— Я тоже, — сморщила нос, — не могла бы ты уйти? Меня ждёт новая жизнь, мне сделают операцию!
Эмилия вздрогнула.
— О чём ты?.. Мы вместе всю жизнь… — с надеждой в глазах потянулась ладонью к запястью Леи.
Лея округлила глаза. Эмилия продолжила:
— А помнишь, как тогда… в восемь лет мы перестукивались через стенку и делили кекс на день рождения…
Издала низкий всхлип.
— Мы делали домик под кроватью… Там прятались от грозы, держась за руки… Ты спала на моём плече, и мы обводили спираль на обоях…
Лея вырвала руку…
Под кромкой души засел сильный страх. Что будет в глазах тех прекрасных людей? Разве простят они девочку за это? Они вовсе не будут вновь доверять ей, не заберут её к себе.
В глазах Леи возникла неприязнь к себе одновременно с пониманием последнего спасения. Конечно, шанс будет мал, но её могут спасти. Эмилия уже взрослая; Лея не хотела выглядеть в её глазах больной обузой. Всё же она любила сестру, но быть в тягость — никогда.
Она сказала:
— Отпусти меня! Ты не хочешь моего счастья? Он и хотят только одного ребёнка, даже воспитательница сказала, что ты совершеннолетняя!
— Лея… Леечка…
Чуть было не поддавшись жалости, Лея холодно бросила:
— Отойди от меня!
— …Хорошо, я уйду, но знай… Я всегда буду тебя любить и ждать…
«Любить? Ждать? Она не хочет, чтобы я решила проблему сама? Чтобы оставила её в долгах до конца жизни?»
— Никогда.
Девушка вскинула голову:
— Что?..
Девочка прошипела:
— Я не хочу видеть тебя… Прощай.
Слёзы почти прокатились по лицу, но солоноватые бусинки застыли в глазах.
Тотчас в голове Эмилии пронеслись мысли, а девочка добавила крайнее слово:
— Навсегда.
Это уже была давно не её жизнерадостная, милая сестра. Лея стала чёрствой, как тот самый кекс в день рождения, и не станет мягче. Она вышла с чемоданом, закрыв дверь. Взгляд Эмилии направился на фотографию с сестрой — три дня назад… Девочки гуляли на уличной огороженной территории; воспитательница решила сделать фотографию перед совершеннолетием. На задней части, молочного цвета, размашистым почерком подписан возраст: «Лея — 14 лет, Эмилия — месяц до 18». Собрав нажитое, Эмилия ушла этой же ночью; старая дверь закрылась с тягучим скрипом.
Раннее утро; в комнате пансионата пусто, никого нет. Сёстры ушли ещё до полуночи. Лея начала новую жизнь без сестры; Эмилия всё так же вспоминает её надутые пухлые губки. Боль из‑за разлада и переживание за сестру… В неясном порыве она порвала фотографию. Крошечные кусочки, обрывки лиц… Посыпавшись на пол, их черты смешались: одинаковые глаза, брови и губы… «Она такая же, как я? У неё есть причина?» Идея была бредовой, но вполне возможной.
На утро августа она всё так же пьёт чай. Одиночество давно стало уютным; единственное, что осталось от сестры, — непримечательные блокноты. Эти детские рисунки она будет хранить всю жизнь. Тягость разлуки, нескончаемая больничная боль — всё смешалось воедино. Чужие лица режут мысли; сознание затуманивается, перетекая в телесное жжение. Месяц назад её душа сгинула навеки. Эмилия оставила тусклый свет тепла на руках: запах кожи, материнского лилового парфюма с душком хозяйственного мыла… На отдельных страницах книг оставались отпечатки рук… Незримые частицы, знакомые слова, объяснённые сестрой. Каждый вечер кончиками пальцев Лея прощупывала её пометки карандашом… Воспоминания Эмилии приходили сами.
Стараясь отогнать коварные воспоминания, она жмурила голубенькие глазки. Каждый такой раз, удивляясь такой причудливости, родители спрашивали:
— Леечка, милая, тебе дурно?
— Тело ломит, каждую косточку… — отвечала она, стараясь подавить воспоминания о сестре.
Последний… Единственный… Крайне малый шанс… Врачи говорили, что жизнь маловероятна. Наследственная предрасположенность ещё от родной матери никак не могла успокоить. Состояние всё более губительно; нарастающая тревога за разлуку нагнетает и не даёт вздремнуть. В глубине, вместе с виной и горечью, развивалось что‑то более страшное, нагнетающее. Родители замечали разбитый смех: вместо наивного хихиканья дочери он резал слух. Они старались не задумываться — девочка многое пережила в детском доме. Списав тревогу на волнение перед операцией, родители начали медленно подготавливать девочку, собирая деньги на операцию.
2. — Незримый ангел.
Начав самостоятельно жить, Эмилия старалась заглушить потерю сестры, но старания не увенчались успехом. Сильно переживала за младшую, никогда не отпускала её куда‑либо одну. Эмилия узнала, в какую конкретную больницу положили сестру; с большим волнением, зная об ужасных условиях в ней, она решила взять отгул с работы. Пришла к врачу ровно за час до операции. Врач рассказал, что деньги за услугу ещё не были выплачены — родителям пришлось взять кредит.
Проходя больничные палаты, Эмилия мимоходом увидела Лею краем глаза. На секунду в памяти вспыхнули их детские игры, смех, детские секретики — с тех пор прошло шесть лет, а кажется, будто это было вчера. Кожа побледнела, половина волос давно выпала, девочка выглядела в разы худощавее и тоскливее. Эмилия хотела окликнуть её, но слова вновь застряли в горле, и Лея растворилась в потоке людей, будто бы и не было её вовсе. Однотипные черты врачей в синих халатах, идущих с обеденного перерыва, проходили быстро, как стая проплывающих мимо лебедей.
Врач, говоривший с девушкой ранее, окликнул её:
— Девушка! Мы обсуждали пациентку.
Губы пересохли; она вспомнила про диалог:
— А не хотите ли вы получить более крупную сумму денег? Я желаю, чтобы вы использовали более качественные медикаменты для Леи, если вы, конечно, поняли.
Врач выхватил стопку и удивился:
— Кто вы такая?
Эмилия усмехнулась:
— Считайте меня незнакомкой. Пройдёт ли операция на высшем уровне?
Врач проговорил с серьёзностью:
— Даю слово, что будем использовать лучшие заграничные препараты. Всё в моих полномочиях.
Эмилия прекрасно понимала: большинство врачей этой больницы лишь наживаются на горе других людей, желая получить более высокий ценник. Шанс есть, но они сами не хотят проделывать труд без более высоких предложений. Медицина уже давно стала не бесплатной, и этот низенький врач является тому подтверждением.
Часы медленно тянулись; все ожидали итога. И вот… Врач вышел.
Операция действительно прошла успешно; родители были счастливы за девочку. Узнав, что таинственный незнакомец оплатил операцию, они были безгранично благодарны. Эмилия тепло улыбнулась за углом, видя сонную сестру. Половина волос Леи выпала, и ближайший месяц реабилитации она носила шапочку с цветочками.
Каждый день, несмотря на отторжение сестры, Эмилия приходила к ней. Изо дня в день наблюдала каждую улыбку, каждый смех и рисунок, слёзы восхищения перед новыми родителями. В один из дней мама увидела спиралевидные узоры на рисунке, небесный маркер, и спросила:
— Лея, от кого эти рисунки?
Она промолчала. Эмилия всегда рисовала этим маркером; она вырисовывала завитки и кудряшки волос сестры.
Вскоре Лея выписалась, и Эмилия потеряла её из виду навсегда. Ей пришлось учиться жить своей жизнью. Каждый день…
3. — Встреча родных душ.
Прошло десять лет. Лея стала взрослой девушкой; волосы вновь отрасли и стали длинными, мягкими… Эмилия так и не смогла завести полноценную семью, лишь чёрную кошку. Изумрудные глаза и пушистая шерсть, синюшный нос и лапы — кошка единственный компаньон Эмилии.
С утра пораньше кошка прыгнула на крышу; мягкое солнце и туманный воздух развевались по шёрстке. Птички щебетали прямо над ухом; потекли тягучие слюнки. Маленькая птичка прыгнула на крышу; в тот же миг кошка зажала её в острой пасти. Маленькая птичка дрыгала ножками; вскоре тельце обмякло. Кошка положила птицу на землю и начала играться: выдернула пару перьев с шеи, откусила голову. Кровь просочилась, и появился хруст костей. Она взяла птичку за крылья и принесла хозяйке — «поделиться».
Эмилия осмотрела кошку и увидела птицу во рту; кошка мяукнула. Вздохнув, Эмилия сказала:
— Ами! Брось! В ней могут быть паразиты!
Но кошка проглотила в один миг, оставив лишь капельку крови на полу. Она аппетитно чавкнула и, облизнувшись, прыгнула на колени к Эмилии. Эмилия вздохнула, но ничего не сказала: кошачьи инстинкты… Хоть и кошка ещё с утра съела чашку с едой.
Под нежные мурлыканья кошки в дверь постучали. Кошка побежала быстрее Эмилии и замяукала у двери. Открыв дверь после трёх звонких щелчков, она увидела на пороге девушку: точно такие же русые волосы, курносый нос с веснушками?.. Черты стали более взрослыми.
— Эмилия?..
В ответ девушка пристальным взглядом осмотрела её лицо; их одинаковые глаза встретились… Они были более зрелые; русые волосы Эмилии слегка спутаны после сна. Лея была в аккуратном платье; шлейф из жасминовых духов был чем‑то знакомым и родным.
Поджав губы, Эмилия ответила:
— Что вам нужно? Вы пришли за картиной?
Лея хмыкнула:
— А вы их продаёте?
Сердце странно съёжилось.
— Я вдохновилась рисунками младшей сестры, обычно продаю такие. Она была мне очень близка. А откуда вам интересно моё имя?
Хитро усмехнулась:
— Да так. У меня есть старшая сестра, ваша тёзка. Она оставила то же чувство, что и у вас.
Задумчиво сказала:
— Вы… Очень похожи на меня. Должно быть, мы близнецы?
Посмотрела на обкусанные губы; ответ вышел слишком сухой:
— Видно, природа сыграла злую шутку.
Костяшки обеих девушек скрипнули в безмолвном жесте.
Лея оценивающе осмотрела руки Эмилии. Именно руки.
— Вы записывались на приём сегодня. Вы говорили про усталость и потерю веса.
Эмилия даже растерялась:
— Ах! Да, вы правы. Я звонила врачу на дом. Это вы?
Ответила с холодным взглядом в узких очках:
— Верно. Возьмём анализы?
Эмилия кивнула.
Лея увидела: обои с небесными спиралями и звёздами, белоснежное бельё. По дому развешаны рисунки самой Леи в рамках. Но Лея не узнала их. Может, у Эмилии есть дочь? У Эмилии было трепетное чувство чего‑то родного и тёплого, как парное молоко. Возможно, она уже поняла, кто это, но просто не говорит вслух. «Странная незнакомка» — крутилось в голове Леи.
Она молча брала анализы, заметила склеенные кусочки с знакомой датой, но не придала значения. Ами смотрела на них, будто обе они слепы без капли проницательности.
Эмилия задумчиво пробормотала:
— Моя сестра тоже твоя тёзка…
Лея вспрыгнула от неожиданности:
— Вот ведь совпадение! Скорее всего, и увлечения похожие?
Как бы Лея ни старалась быть серьёзной, её привычная манера тараторить, прижав нос, выдавала с поличным. Эмилия подумала: «Чем вообще занималась сестра? Добрый лучик света; она бы никогда не пошла на такую тяжёлую работу».
— Нет, она рисует, как и я.
Лея так же подумала: «Кем могла работать сестра? Уж точно не художником».
— Да, возможно, моя сестра тоже медик, как и я…
Они замерли; разговор закончился. Казалось, его нельзя дополнить или сдвинуть.
Лея взяла инициативу:
— Что ж, мне пора. До свидания!
Она быстро вышла, оставив Эмилию думать о произошедшем. Ватка с кровью на вене обмякла и шлёпнулась на пол.
(Это моё первое произведение, я планирую 6 глав. Очень жду честных оценок).