Бухарест, 1982 год. Город тонул в густом, пропитанном угольной гарью тумане.
Санду поправил воротник дешевого пальто, купленного в комиссионке, и бросил взгляд на витрину магазина. В отражении он увидел не бывшего легионера, чьи руки привыкли к тяжести «Беретты», а обычного туриста из глубинки, приехавшего посмотреть на достижения социалистического строительства. В его чемодане, под двойным дном, лежала камера, а в памяти — четкий план секретного НИИ. Его хозяева из-за рубежа грезили «проектом «Аэротанк» — машиной, способной подчиняться нейроимпульсам пилота. Для них это был ключ к господству, для Санду — просто очередной контракт, за который платили слишком хорошо, чтобы задавать вопросы.
Он действовал безупречно. Подкупленный лаборант, фальшивый пропуск, пара минут в архиве, где воздух был пропитан запахом озона и дешевого табака. Санду уже чувствовал, как чертежи жгут карман. Он был уверен: он невидимка.
Но он не знал одного — в Бухаресте за ним наблюдали.
Михай Роман, майор госбезопасности, стоял в тени колонны на Северном вокзале. Он не любил суеты, предпочитая холодный расчет. Когда-то, будучи комиссаром полиции, он научился читать людей по походке, по тому, как они оглядываются, по тому, как держат руки в карманах. Санду был профессионалом, но он был чужаком. А чужак в Бухаресте всегда оставляет след, даже если идет по свежевыпавшему снегу.
Роман вел его три дня. Он позволил шпиону взять чертежи, позволил ему поверить в успех. Майор знал: чтобы поймать крупную рыбу, нужно дать ей заглотить наживку поглубже.
Когда Санду подошел к камере хранения, чтобы забрать свой багаж перед отъездом, он почувствовал странную тишину. Вокзал не опустел, но люди вокруг словно растворились. Он обернулся и увидел Романа. Майор не спешил, он шел медленно, с той спокойной уверенностью человека, который знает финал пьесы еще до того, как поднимется занавес.
— Красивые чертежи, Санду, — негромко сказал Роман, когда расстояние между ними сократилось до пары шагов. — Только вот в нашей стране они не продаются.
Санду дернулся, рука привычно метнулась к поясу, но холодный ствол пистолета Макарова, упершийся ему в ребра, охладил пыл быстрее, чем ледяной ветер с Карпат.
— Игра окончена, — добавил Роман, и в его глазах не было ни злости, ни торжества. Только усталость человека, который просто выполнил свою работу.
Через час Санду уже сидел в допросной на улице Рахова. А чертежи «Аэротанка» лежали на столе у Романа — в безопасности, под надежной охраной социалистического государства. Майор закурил, глядя в окно на серые сумерки Бухареста. Он знал, что завтра придут новые шпионы, но сегодня он свою партию выиграл.
