Наполняя сутки

День, ночь, сутки сменяются и провожают сами себя. Также и жизнь может оставаться в рутине или же иметь свой ритм внутри.
Час дня на часах в зале прогремели старые как сам дом часы, их звон отразился от дубового стола который настолько натуральный, что когда-то сам мог вдыхать, и издавать достаточно ударные звуки, но заметная тишина повисла после такого апокалиптические громкого гонга. Нет, не подумай, что в доме покойник или он отдыхает от людей, пока сами хозяева резвятся в вальсе споров между друг другом зато на фоне лучезарного залива. Нет.
В этом доме жил совсем не плебей, а достаточный плутократ Евгеньев, который не позволял себя называть другими формами, а многие на деревне даже собираются группами, чтобы решиться спросить всё таки полные инициалы господина, но увы, звонка в дверь явно ждать ещё долго. Услышав не сам конкретно звон часов, а уже отголоски его в дорогой посуде античного времени, Евгеньев встал с кресла на котором предпочитал проводить любой акт сна, так как не котировал свою некую мягкость положения во время расплывания тела на пухе. «Всегда быть в форме и готовым!„ — было вечным, а уж точнее всегдашним девизом его владений. Относились ли эти правила и к гостям? Хах, слушатель ты мой, видно ты не до конца понял нашего героя, единственные гости которые смогут побывать в этом доме, это работники катафалка которым придется выносить уже всегда спящего Евгеньева. А пока такого не произошло, гостей в планах никогда не может быть.
Дойдя до такого самого дубового неутолимой молчаливого рядом с Евгеньевом стола, барин поднял кружку с уже остывшим эспрессо и без колебаний множественных морщин выпил этот кислый, и уже явно бездушный напиток. По расписанию, Евгеньев жил всегда с самого юношества когда его отец понял, что сын именно в том возрасте когда можно внедрять свои руки воспитания, и после того дня было введено то самое всегдашнее расписание. Оно было сделано, чтобы всегда оставаться в тонусе явно выстроенной и серьезной натуре.
Поэтому после небольшого кофе пития после пробуждения, в список шли дела которые даже своими названиями давали шероховатость языку: курение сигары гуталинного цвета на глазах у детей соседей (чтобы до конца понимали, на чью территорию не должен попасть их чёрно-белый мячик), стрельба по исключительно черным бельчатам, перерыв на дрём под включённое радио с политическими новостями от любого канала «Кровь на руках», поход в магазин за ещё одной пачкой самого лучшего сорта черного кофе и после идёт уже ночное время господина, и планы на него никто не знал.
Деревня эта наша, состоит почти что только из людей у которых каждый день на устах лишь перемывания костей жизни нашего всеми любимого Евгеньева, одни считают, что здесь всё одного цвета, к примеру Лида (как раз соседка нашего героя) повторяет всегда лишь одну позицию:
— Чего уж здесь думать? Просто он черствый черт без эмпатии, буквально образцовый выходец из какого-нибудь кадетского корпуса.
— Ну ты сама по сути, может он всё таки лишь на авторитетне такой, а дома в закромах дубовых он вдыхает лучшие романы под чай с душистой, но колючей розой? Может он такой сам и есть? — взмахивая руками отвечает Лиде уже хозяйка главного магазина на деревне Наталья. Женщина лет 30, которая с рождения находится в этих краях и почти ничего не переняла от матери, а та была ещё той особой…
Приехала она сюда совсем ребёнком вместе с отцом — доктором Дмитрием Донским. Говорили, он долго скитался по городам, будто искал не место, а повод остаться. Лечил людей не столько из долга, сколько из упрямого желания найти хоть какое-то ощущение нужности.
В этой деревне он его, кажется, нашёл. Его знали, уважали, звали в дома без стука. Здесь он и остался — навсегда.
После его смерти мать Натальи так и не смогла прижиться среди людей. Слишком чужой была её жизнь до этого, слишком колючей — после. Но со временем деревня приняла хотя бы дочь. Наталья осталась, открыла магазин и, как могла, держалась за ту простую истину, которую, кажется, вынесла от отца: не судить о человеке раньше времени.
— Чего ты так защищаешь этого старого хреща? Он же просто противен в своей натуре маразмной. — продолжила диалог Лида с уже явной долей вложения всё больше негативных и резких жестов.
— Не знаю. Не могу я так относится, отца каждый раз вспоминаю и как некий голос разума он мне доносит как пример. Нельзя так Лида Романова относится до конца не зная истинную личность в этом на первый взгляд дубовом человеке, а может кольца у этого дерева всё же прячут в себе ещё теплую смолу?
— Пфф… — перебив Натальин диалог, очень показательным движением губ воскликнула Лида. — Донской тоже сопля ещё та был, всегда мими-мими, аж мерзко становилось, никогда не был мужиком нормальным, всё время с улыбкой выходил из дома, противно. Как вспомню, что никогда на советах не был, сто процентов потому что не сумел бы в дебаты вступить, мямьля пилюльная.
— Ты эгоистка, Лида. Помени мои слова про смолу, никогда не сможешь узнать истинной кухни человека, тогда не суди по прихожей. — чуть ли не со слезами на глазах сказала Наталья и тот час стремительно ушагав от собеседницы.
Время позднее, уже загорелся один из единственных фонарей в округе. Наталья сидела на одиноком камне который постепенно остывал после солнечных суток, но всё же тепло поддерживало тело девушки на нём. Периодически всхлипывая девушка успокаивала себя после эмоционального давления из-за диалога с Романовой достаточно обрывистыми фразами: «да что ты, сильная же и умная, а она просто эгоистка», «да, не нужно ругать её тоже, она может любящая мать хотя бы».
—Слова себе помогут лишь временно. — послышался баритон из-за спины девушки. Обернувшись, Наталья увидела Евгеньева от которого пахло уже природнившимся запахом дуба и самых противных сигарет.
—Что… Что вы имеете ввиду? — спросила Наташа после того как поняла, с кем ведёт настоящую беседу.
Евгеньев подошёл в девушки и протянул широкую ладонь сказав лишь две вещи. — Пошли покажу. — девушка взяла героя за шершавую, но будто самую теплую ладонь которую она ощущала за всю жизнь и пошла вместе с ним.
—Смотри Наталья, каждую ночь я ухожу именно в это место, здесь всегда собираются только самые прекрасные птицы ночного времени суток и раскрывают свои уши, для моих сказок.
—Сказок? — перебив, спросила девушка чуть ли не поперхнувшись своей слюной.
—Да, именно так. Во снах мне приходят самые лучшие образы которые хочется хоть как-то прожить и я нашел способ сделать это, а именно рассказывать их птицам. Не беря с собой ничего, что мне могло бы напоминать о моём настоящем нутре, лишь я и природные слушатели. — рассказывал Евгеньев словно утопая в своих же словах, но всё ещё оставляя на себе суровое депутатское лицо. — Моя мама любила мне рассказывать свои сказки которые ей приходили во снах после неожиданной отключки между заваленной из-за работы времени. Вся её жизнь будто состояла только лишь из работы, иногда я мог не видеть её даже целые сутки, но она всё равно возвращаясь вся растрёпанная, рассказывала цветные сказки без доли темных будней в которых они рождались.
Этот монолог длился вечность или скорее более тактично будет сказать, что он длился незримое количество времени, но оно не ощущалось в ту ночь. Вся вода диалога становилась лишь приятными волнами которые затягивали своим спокойствием.
Только наши герои знают, как и чем закончилась та ночь. Но утро сменилось ночь и всё пошло по своей природной рутине, ворчащая Лида, резвящиеся дети, работа в магазине, но что-то явно стало более наполненное.