На «Мосфильме» сегодня было особенно шумно. В павильоне №5, среди декораций старого Парижа, Волк снова устроил охоту. Заяц, как всегда, был неуловим: он ловко проскочил между осветительными приборами, перепрыгнул через реквизиторский стол и скрылся за тяжёлыми бархатными портьерами.
Волк, пыхтя и размахивая лапами, бросился в погоню. Но на «Мосфильме» свои законы: стоило ему рвануть вперёд, как он запутался в кабелях, пролетел сквозь бутафорскую стену и с грохотом приземлился прямо в кадку с искусственными пальмами. Зрители-статисты, наблюдавшие за этой сценой, прыснули со смеху. Волк, весь в конфетти и обрывках киноплёнки, попытался принять грозный вид, но тут же поскользнулся на разлитом гриме и проехался на животе прямо до съёмочной площадки исторического фильма, где его едва не сбил с ног «царь» в полном облачении.
Заяц, наблюдая за этим хаосом с безопасного расстояния, лишь помахал лапкой и юркнул в сторону административного корпуса. Волк, окончательно выбившись из сил, сел на ящик с надписью «Реквизит» и тяжело вздохнул.
В этот момент к нему подошёл Барсук в строгом костюме с папкой в лапах — это был известный режиссёр. Он внимательно осмотрел помятого, но невероятно харизматичного Волка, который в этот момент пытался выпутать из уха кусок декоративного плюща.
— Слушай, приятель, — сказал режиссёр, прищурившись. — А у тебя отличная мимика! Как раз ищу типаж на роль главного злодея в новом детективе. Хитрый, невезучий, но очень упорный. Берём?
Волк замер. Его глаза округлились. Он посмотрел на свои лапы, потом на режиссёра, потом на Зайца, который выглянул из-за угла, с любопытством наблюдая за происходящим. Вся злость, вся погоня, все обиды — всё это вдруг показалось таким мелким по сравнению с настоящей ролью в кино.
Волк расплылся в широкой, почти голливудской улыбке. Он поправил воротник своей тельняшки, гордо выпрямился и, глядя прямо на Зайца, вместо привычного грозного рыка с чувством произнёс:
— Ну, Заяц… спасибо!
